Тридцать тысяч ли до Чанъаня

Ветеран Гао Ши заперт в осаждённой крепости, тибетцы жмут со всех сторон, а над самой Чанъанью нависла угроза. Чтобы скоротать время до решающей схватки, он рассказывает трусливому евнуху-надзирателю историю своей дружбы с Ли Баем. Казалось бы, обычные мемуары старика под грохот осадных орудий. Но чем дальше идёт рассказ, тем яснее становится: говорит он не ради ностальгии. Слишком уж точно всплывают детали, слишком многое сходится в одной точке.

Перед нами разворачивается жизнь двух поэтов на фоне заката великой династии. Ли Бай пьёт, пишет стихи, лезет в политику и не умеет вовремя остановиться. Гао Ши идёт по службе, теряет друзей, принимает решения, которые потом не отменить. Их пути то расходятся, то пересекаются снова. А евнух слушает и постепенно понимает, что старик ведёт не беседу, а свою последнюю партию.

Конфликт тут не в битвах и не в дворцовых интригах, хотя и без них не обходится. Главное столкновение происходит между верностью человеку и верностью империи. Между тем, кем ты был, и тем, кем тебя сделали обстоятельства. Гао Ши стоит перед выбором, который решит судьбу города и его собственной памяти о друге.

Зачем старому полководцу понадобилось пересказывать евнуху биографию Ли Бая именно сейчас, в последние часы перед штурмом?