Цикада прожила шестьдесят шесть лет. Для насекомого срок немыслимый, почти вечность. Она сидит на ветке и вспоминает, как когда-то над её миром вспыхнуло солнце, которое люди звали «Малышом». Потом было другое солнце, «Толстяк». А спустя годы пришла вода, смывшая города, и вслед за ней пришёл невидимый огонь с четырёх реакторов.

Вот тут и начинается самое интересное. Казалось бы, ну о чём может рассуждать цикада? Стрекочет себе и стрекочет. Но её монолог вдруг перестаёт быть жужжанием. Она складывает даты, как чётки: шестьдесят шесть, три, одиннадцать, четыре. Числа превращаются в приговор. Названия бомб звучат как имена детей. А сама рассказчица всё смотрит на людей и не понимает, почему те, кто пережил одно, так спокойно допустили второе.

Главный конфликт здесь не между героями. Он между памятью и привычкой. Цикада помнит всё: пепел, воду, тишину после. Люди, кажется, предпочли забыть. Или делают вид, что забыли. Она не обвиняет, она просто спрашивает. Тихо, настойчиво, как может спрашивать только тот, у кого осталось одно лето.

Что если следующая катастрофа случится не где-то далеко, а прямо сейчас, пока мы отвлеклись на что-то другое?